Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Содержание

Поделиться

«Письмо для Странглии»

 

1

    Я редко смотрел в глаза Евы. Ее тело привлекало меня больше. Может поэтому я сейчас говорю  о ней в прошлом. Тогда, лет пять назад, мне было достаточно того, что я нравился Еве, что у меня были деньги и свобода. Безусловно, большинству мужчин будут импонировать распахнутые глаза женщины, глядящие на объект своего обожания с неприкрытым восхищением.  А если эта женщина, не смотря на сказанное, еще и не глупа, и как минимум, симпатична – пиши пропало. Мужчина просто дуреет от такого счастья, вальяжно позволяя считать себя лучшим, умным, талантливым и перспективным. Был таким дураком и я. И пользовался Евой беззастенчиво.

    Конечно, ни о какой любви с моей стороны не могло быть и речи, зачем? Любили ведь меня…

    А Ева? Я ей не верил, или не хотел верить, не помню. Меня почти все устраивало, почти все нравилось. Нет, мы не жили вместе, мы, так сказать, близко дружили.

    Светлые были времена… Теплые.

    Мы часто слушали Бутусова,  Еве очень нравилась его «Странглия». Впоследствии, я начал ассоциировать женщину с этой песней. Более того, ее текст полностью подходил к нашим отношениям – расплывчатым и неопределенным, а музыка – отражала преобладающее настроение Евы.

    Ева-Странглия – непонятная, такая разная: задумчивая и беспокойная, приветливая и агрессивная, жестокая и мягкая – моя бывшая женщина моего прошлого…

    Почему я вспомнил про глаза Евы? Потому что у тебя такие же. Ты спросишь - «Какие? Ты  в них  редко смотрел». Да, редко, но все-таки запомнил.

    Естественно, что наши отношения были обречены. Когда настал такой момент, я заглянул в глаза Евы и оторопел…  Сейчас я попытаюсь их описать. Попробую.

    - Ну-ка, сядь поближе к свету. Посмотри на меня. Да. Именно…

    Серо-голубые, казалось, наполненные внутренним светом, но не ярким, матовым, блеклым, но от этого ничуть не теряющие в своей красоте, они были прекрасны. Всмотревшись в них, я увидел несколько черных искорок, разбегающихся от зрачка в разные стороны. Глаза Евы влекли к себе, притягивали…

 

2

    Как-то я прилетел из Красноярска и позвонил Еве, она сорвалась с работы, приехала домой. В маленькой прихожей ее квартиры, больше похожей на коридор мы долго целовались. Я помню те поцелуи. Они были ненасытными, жесткими, какими-то судорожными, что ли. В тот момент я верил, что Ева любит меня…

    Она сбросила с меня куртку, буквально содрала свитер и запуталась в пряжке моего ремня. Я видел ее глаза, я чувствовал ее.

   Каждый раз, заходя в грязный подъезд, поднимаясь на второй этаж к Еве, мне отчетливо слышались бухающие удары своего сердца. Вдыхая в себя затхлый запах парадной, поднимаясь по ступеням, сжимая кулаки в карманах, я приближал наши встречи,  которые тогда ждал.

    Она набрасывалась на меня. Не было места глазам, рукам, губам – все сливалось, рвалось, падало, поднималось и перехватывалось, ровно как и наше дыхание – такое тяжелое, прерывистое, захлебывающееся.

  Мне тяжело говорить об этом. Теми минутами безраздельно владело счастье. Маленькое, непонятное и непонятое, осмысление которого приходит только сейчас, спустя время.

    Как мне объяснить, как передать все то, бывшее между нами? Не знаю.

   Знаешь, в каждой женщине, будь то простушка, домашняя, пытающаяся, или бизнес-леди, где-то внутри, на разной глубине, все равно живет девочка лет четырех-шести. И она, эта девочка, иногда просыпается. Я видел, как девочка-Ева просыпалась под моими руками. Обладая этим счастьем, мне сложно было контролировать себя, и, возможно, не нужно.  Я плавился, распадался на атомы от осознания того, что Ева лежит на моих руках распластанная, разъятая – моя первая,  младшешкольная любовь.

    Как тебе сказать… Иной раз мне казалось, что без Евы я затеряюсь, настолько она привязывала меня к себе, с другой стороны, бывали ситуации, когда я ненавидел ее. «Ненавидеть свою любовь – нонсенс». Но так было. Наши чувства были сумбурны, как и этот текст.

    Ты просила меня рассказать про Еву. Как видишь, я уже начал. Несколько сбивчиво, наплевав на хронологию. Прости, если что не так…

 

3

   В 1980 году, 1 сентября, когда я, в спортзале школы, в котором из-за дождя проводилась праздничная линейка,  переминаясь в тесных лакированных сандалиях маялся от непонятного ощущения, естественно не предполагал, что именно с этого дня начнется наша с Евой история. История, которая после трех лет детской симпатии прервется на двадцать два года, для того, чтобы вновь начаться и окончиться спустя еще три.  

 Конечно же, я не обратил никакого внимания на ту светленькую девочку с широкоскулым лицом, и никак не мог предположить, что именно она подарит мне всю палитру чувств, о которых я сейчас говорю тебе.

    Она понравилась не сразу, только спустя месяца два, может, три, моя голова все чаще стала поворачиваться в ее сторону. Классе во втором, мы уже запросто общались, хотя и не были друзьями. Я потихоньку плавился от своего тайного влечения к Еве, а она, кажется, все знала.

  У этой женщины, еще с самого детства, где-то внутри был свой чуткий камертон, который позволял ей чувствовать мельчайшие вибрации, колебания окружающих. Еву практически невозможно было обмануть. Она чувствовала интуитивно, на зверином уровне ложь, стыд, смущение, завуалированный подвох, игру – это было феноменально!

  Я подкладывал ей ириски под учебник математики, находя которые, девочка-Ева кричала:  – «Крабовский, не нужны мне твои конфеты!». Надо мной смеялись, я смущался, отшвыривал от себя конфеты, будто кто-то другой подложил их моей маленькой принцессе.

    Изменить что либо было невозможно, да я и не знал как.

   Я вступал в игру тогда, когда Ева входила в нее; помнится, играли в «Вышибалы», уходил оттуда также, вместе с ней. После уроков, собираясь неподалеку от школы, возле поваленного дуба, я с другими мальчишками и девчонками вовсю дурачился, стараясь понравиться именно ей. Меня захватывала тихая ярость, когда Ева кокетничала с другими мальчиками, изредка поглядывая на меня, оценивая произведенную реакцию. Я терялся в те редкие минуты, когда мы все-таки общались с ней, а когда перед уроком физкультуры мальчишки втолкнули меня в женскую раздевалку, где переодевались девочки, я напоролся на уничтожающий, презрительный взгляд Евы. От такого унижения я расплакался.  Это была трагедия.

    Училась Ева на «отлично», в отличие от меня – твердого хорошиста, и была образцом советской младшеклассницы. Учителя любили ее, ставили в пример, от этого любовь моя к Еве крепла еще больше.

    Потом, уже позже, просматривая свои школьные фотографии, я заметил, что наши с Евой фото, на общей, классной, оказались почти рядом, как будто кто-то постепенно двигал нас навстречу друг к другу.

  Надо отдать должное, Ева была не прочь поиграть моими чувствами, где-то поиздеваться, с неосознанной детской жестокостью, где-то пококетничать, или же просто пошептаться с подружками, исподтишка показывая на меня пальчиком. Поверь, я не знал как себя вести, бывал сбит с толку, и, чего, греха таить, частенько плакал. Вообще, в классе меня считали плаксой…

    Знала бы Ева, каким жестоким, изнурительно-болезненным будет наше прощание -  двадцать пять лет спустя. Я не всегда, уже потом, во взрослой жизни, был справедлив к Еве, случалось, что и бил наотмашь своими словами, поступками. Может, именно так судьба уравновесила нас во взаимной жестокости, вернув, таким образом, долг за мои детские страдания.

    Вот сказал тебе, и задумался. А, может, так оно и есть?

    В начале четвертого класса нежные чувства были разбиты переездом моей семьи в другой город. Я уезжал из своей школы навсегда, я расставался с Евой, я не знал, что делать. Это был шок. Не помню, что мне говорили родители, главное, что детская любовь рушилась на глазах. Мне уже было ясно, что мы расстаемся с Евой надолго. Кстати, расставания, как такового, не случилось. Просто, в один из дней я не пришел в свой класс. Вот и все.

    У меня не было возможности объясниться с Евой, а если такой случай и представился бы, вряд ли я смог сказать что-нибудь путное.

    Как ни странно, в новом московском классе я быстро освоился, завел друзей, но Ева все-таки не отпускала меня. И в первые месяцы своей новой жизни, по вечерам, засыпая в кровати, я вспоминал Еву – свою светленькую тоненькую девочку, с широкоскулым мягким личиком, свою светлоглазую любовь, отдалявшуюся от меня все дальше и дальше…

4

    Ева открыла дверь ключом и толкнула ее внутрь. Зашла, включила свет и тихо позвала     – «Лиза».

  Из комнаты, выскочив, и тут же смутившись от моего присутствия, появилась хорошенькая девочка, лет пяти, не больше. На ней были штанишки «под леопарда» и красная кофточка. – Знакомься, сказала Ева, - моя дочь Лиза.

 

  Лиза была очень симпатичным, добрым, подвижным ребенком. Поначалу она стеснялась меня, но через час-другой общения, поняв, что я интересен маме, уже запросто сидела на моих коленях и болтала…

    Мои самые нежные, теплые, и, как следствие, горькие воспоминания, прежде всего, связанны с Лизой. В этом малыше я прочувствовал, то, чего мне так не хватало – отцовское чувство. Лиза открыла во мне ту дверцу, в которую прежде никто даже не стучался.

    Маленькая, хорошенькая, хитрая девчушка. Когда она в первый раз  взяла меня за руку, когда я в первый раз обнял своими пальцами ее маленькую ладошку, ты не поверишь – внутри все всколыхнулось. Она смотрела на меня снизу вверх своими карими глазками и улыбалась. А как она смеялась…

    Летними светлыми вечерами, когда я заходил во двор дома, где жила Ева, играющая там Лиза, с криком неслась навстречу ко мне. Она кричала «Рома!, Рома!», подбегала ко мне и прыгала на шею. На меня оборачивались мамы, бабушки, прекрасно знающие историю Евы, зная, что отец Лизы – наркоман, а этот, у которого повисла на шее девочка – непонятный лысый мужик, видимо, живущий с Евой. Я терялся, не знал, что делать, стеснялся, несмотря ни на что. Часто я пробирался тайком в подъезд Евы, так, чтобы ребенок меня не заметил. Но когда Лиза все-таки ловила меня, она бежала ко мне со всех ног, раскрыв руки, многократно повторяя мое имя.

    Мне стыдно за свое поведение. Прости меня, Лиза.

    Эта девочка пяти лет прошила меня насквозь. Ее мать не могла уделять ей внимания, так как зарабатывала на жизнь, торгуя трикотажем в торговом центре, поэтому по выходным малыш один сидел дома с утра до вечера. Совсем один в пустой квартире. Она сама пользовалась микроволновкой, разогревала еду, играла, спала, смотрела телевизор. Он-то ей и заменял многих. Кассеты с мультфильмами стояли рядами, она смотрела их многократно, одни и те же, не переставая. Она всегда ждала маму, все выходные напролет, потому что в эти дни мама зарабатывала деньги – по субботам и воскресеньям торговля идет особенно.

    Лиза была невысокого роста, худенькая, кареглазая, с хорошими, не в пример Еве, волосами. Она слегка картавила, как и все малыши, от этого с ней было еще интереснее общаться. Мать гордилась своей дочкой, но в минуты расслабления, когда алкоголь делал свое дело, (с кем не бывает), Ева ревела, обливаясь слезами, всхлипывала, и, шмыгая носом говорила о своей вине перед Лизой.

    Лиза постоянно кашляла, по крайней мере, всегда, кроме, может быть, летних месяцев. Я ругал Еву за то, что она не занимается ребенком, его здоровьем, доходило до скандалов и воплей. Одни таблетки, вторая микстура, третье лекарство – не помогало. По ночам, занимаясь с Евой сексом, я не мог продолжать, слыша,  как заходится в кашле Лиза. Только несколько месяцев спустя нам удалось вылечить малыша.

    А еще Лиза любила танцевать, (наверное, это любят все девочки в ее возрасте). Она интересно двигалась, ловила ритм, не всегда попадала в такт, но, тем не менее, забавно двигала попой и руками.

    Конечно же капризничала и баловалась. А как иначе? Помню, 1 января, с утра, после новогодней ночи, мы с Евой и еще одной семейной парой, с детьми, поехали в заснеженный лес готовить шашлыки.  Лиза, на что-то надувшись, не взирая на мои и мамины уговоры, все действо просидела в машине, отстранившись ото всех. Характер был еще тот – Евин.

    Когда мы переехали в мою квартиру, в другой город, встал вопрос об определении девочки в детский сад. До поступления в школу Лизе оставалось пять месяцев, два из которых приходились на июль и август, но, тем не менее, я настоял на своем.  Мы с Евой работали, а оставлять малыша одного в квартире я боялся.

    Все прошло удачно. Помню, как в первый раз я забирал Лизу домой. Ты знаешь, когда рядом со мной по дороге семенила эта девчушка, я наполнялся какой-то гордостью за нее, скрытой, пружинящей агрессией против любого, кто посмел бы недобро посмотреть, или что-то сказать в адрес Лизы.

    Как-то Лиза спросила меня на прогулке – «А ты будешь нашим папой?», имея ввиду  себя и Еву. Вопрос ввел меня в легкий ступор. Помнится, я ответил «Не знаю».

    (До меня Ева сожительствовала с одним, после меня – с другим, но у  Лизы все равно не было отца, считай  с самого рождения).

    Спустя год, за два месяца до нашего расставания, Лиза начала называть меня папой. Я почему-то подумал, что это работа Евы.  Когда сказал ей об этом, она закатила мне скандал. До сих пор не знаю, что было на самом деле. Мне страшно представить, что ребенок говорил «папа» по собственной инициативе…

    Что меня связывало с этими двумя женщинами, взрослой и совсем маленькой? Непонятность и нестабильность в отношениях с первой, и усиливающаяся привязанность ко второй. Впоследствии, эта ситуация привела к печальному итогу…

 

    Когда мы зашли в зал, где проводился выпуск, прощание детей с детским садом, Ева разревелась, увидев свою дочку на сцене, среди других малышей. Я, признаться тоже, сам еле сдерживал слезы. Лиза стояла поодаль ото всех с удивленным и растерянным лицом – она была чужой в этой группе, придя туда за два месяца до выпуска.

    1 сентября малыш пошел в школу. День был хмурым, Лиза успела уже поплакать из-за какого-то пустяка, Ева перенервничать, а я находился в какой-то прострации, наблюдая за одной и второй, невольно  вспоминая свое 1 сентября 1980 года – тот день, с которого пошло наше  общение с Евой…

    Утром ребенка в школу отводила мама, я забирал девочку домой вечером, с продленки. Лиза уходила, когда я еще спал, тихонько, стараясь не шуметь и не будить меня. Уникальный ребенок – она всегда вставала легко, и что особенно интересно,  всегда с хорошим настроением.

    Когда я решил расстаться с Евой, Лиза, узнав об этом от мамы, спросила – «А что, Рома нас больше не любит?» Мне тяжело говорить, но эта фраза до сих пор режет меня по-живому…

    Подожди. Мне надо успокоиться.

    30 октября 2005 года я в последний раз лег с Евой в нашу кровать. Лиза уже спала, и, наверное, знала, что в последний раз увидит меня утром.

    31 октября Ева отвела дочь в школу, из которой она вернулась в снятую мной для них квартиру.

    Больше Лизу я не видел.

 

-------------------------------

    Я привык к этой девчушке, прикипел, и, по-моему, начал постепенно понимать, что такое отцовство. Малышок настолько тонко воспитывал меня своими поступками, общением, что больше всего, больнее всего мне аукнулось расставание именно с ним.

    Я помню ее глаза, вздернутый носик, помню движение руки, которым она поправляла волосы; помню, как она смешно ела, облизывая большую ложку; помню, как бесилась, танцевала, ревела в голос, размазывая кулачком слезы по щечкам. Как читала по слогам вместе со мной книжку; качалась на качелях; дулась, когда не получала желаемого; скакала вокруг меня по пути из детского сада.  Как спала, обнимая во сне подаренную мной красную обезьяну; как ковырялась в носу; или вдруг, замирала, задумавшись о чем-то своем, глядя куда-то сквозь стену.

    Она так искренне смеялась, у нее была такая живая улыбка; любила игрушки,  увлеченно смотрела мультики, иногда спрашивая – «А это кто? А это?».

    Я знаю, что Лиза повзрослеет, станет нескладным подростком, резким и агрессивным, но все равно, в моей памяти она будет числиться той самой улыбчивой девчушкой, того самого, непонятного, горько-сладкого времени, проведенного мной с ее матерью.

- Малыш, ты навсегда останешься для меня в своем пяти-шестилетнем возрасте, в той своей жизни, которая для тебя уже позади. Это тебе посвящена моя «Стеклянная звезда».

    Я помню тебя Лиза. Помню и люблю.

 

5

    Ну, как ты? Нормально?  Послушай, может быть тебе неприятно все то, о чем я говорю? Нет? Как знаешь.

    Нам было сложно друг с другом. Хотя, иногда, казалось, что ближе, чем мы не было и не будет никого на свете. Ерунда. Ближе чем родители, быть никого не может. Кстати, о родителях. Отец Евы – военный пенсионер спился сам, а заодно и споил жену… Родной брат Евы пошел по тому же пути. Втроем, они жили, (а может, и живут до сих пор), в запущенной, разбитой двухкомнатной квартире, привечая собутыльников, выпивая,  дерясь, ненавидя друг друга. Ева – единственная, кто выбился, выдрался из этой семьи,  дорого заплатив за свой прорыв…

    По сути, не имея высшего образования, она была умна той житейской мудростью, которая приобретается годами. Когда мы жили с ней, я удивлялся той сноровке, хватке, практичности, которые она проявляла.  Все это было ею выстрадано: два брака, оба неудачные; последний муж, ставший впоследствии наркоманом; аборты, пьющие родители, годовалый ребенок на руках, отсутствие денег – я вообще удивляюсь, как она выжила?

    Это уже является аксиомой – «ничто не проходит бесследно». Видимо, поэтому, когда наши отношения зашкаливали, у Евы начинался криз. Наиболее яркий могу припомнить летом 2005 года, когда она, не без воздействия алкоголя, (я также выпил), закатила мне чудовищный по эффекту, и, как следствие, пустой скандал. Ева что-то кричала мне, я пытался ее успокоить, она не  слушала… Апогеем стало ее желание выброситься с балкона в ночной рубашке… Наутро Ева плакала, обзывала себя дурой и просила прощения…

    Именно этот выхлест, обезумевший рывок в никуда и ускорил мое решение о нашем расставании.

    Поверь, мне оно далось нелегко. С одной стороны, я был не в восторге от наших отношений, с другой стороны Ева давала мне все больше поводов к нашему разрыву. В конце-концов, я принял решение, за которое мне до сих пор не стыдно, хотя и тяжело на душе.

    С трудом я нашел и снял однокомнатную квартиру в своем районе, поближе к школе, где учился малыш;   заплатил за три месяца вперед, и перевез туда Еву  31 октября 2005 года. Что было с Лизой, я уже тебе говорил… (это самая тяжелая тема в этой, и так невеселой истории).

    Нет, Ева не вела себя пассивно. Она несколько раз пыталась «начать все сначала, попробовать еще»… Но рубикон в наших отношениях был уже перейден, и вряд ли что могло нас вернуть обратно. Прости за красивые слова, но так все и было.

    Спустя полтора года, не поверишь – мы встретились с Евой…

    Сложилось так, что она, разругавшись вдрызг со своим нынешним сожителем, как ни странно, согласилась переночевать у меня. Мы встретились, выпили, съездили к друзьям, вернулись обратно, еще выпили… Именно в этом и заключалась моя ошибка – я дал возможность Еве оторваться в алкогольном плане. После этого, она начала вспоминать, дурить, плакать, и обвинять в нашей неудавшейся жизни, в основном мою мать.  В итоге, мы поругались… Она заснула на диване, а наутро, когда похотливый змей желания увлек меня под ее одеяло, в сексе мне, конечно  же, было отказано.  Мы расстались.

 

6

    Вот так закончилась эта история  в несколько десятилетий. Не особо приятно было мне ее рассказывать тебе, если заметила, но, что делать… Так случилось…

    Ты смотришь на меня своими красивыми глазами – ты все понимаешь… Я не хочу жить прошлым, хотя от него никуда не деться.

     Не верь мне…  А если все-таки поверишь, значит, так  и быть…

    То, что случилось со мной, Евой и Лизой не должно быть каким либо препятствием в наших с тобой отношениях.  Я мог бы рассказать еще больше, в деталях, как мы заново познакомились 4 сентября 2003 года, как расставались впоследствии на полгода; как обижали друг друга, про наших  друзей, про многое другое,  но,  думаю, достаточно сказанного.

    У меня есть ты - моя надежда и моя вера.

    Подними на меня свои глаза… Бог мой, как они красивы. Нет, у Евы они были другими…  

    Глаза Евы смотрят  на меня из прошлого, в твоих - я вижу настоящее.

    Я хочу, чтобы они стали тем будущим, в зеркале которого мы отразимся вдвоем…

 

Декабрь 2006 г. – февраль 2007 г.

г. Балашиха

 

Содержание

Besucherzahler
счетчик посещений
Яндекс.Метрика
Бесплатный анализ сайта

Политика cookie

Этот сайт использует файлы cookie для хранения данных на вашем компьютере.

Вы согласны?